| Набоков - русское |
[Май. 12, 2009|03:35 pm] |
Сколько могил, сколько могил, ты - жестока, Россия! Родина, родина, мы с упованьем, сирые, верные, греем последним дыханьем ноги твои ледяные. Хватит ли сил? Хватит ли сил? Ты давно ведь ослепла. В сумрачной церкви поют и рыдают. Нищие, сгорбясь у входа, тебя называют облаком черного пепла. Капает воск, капает воск. И на пальцах твердеет. Стонет старик пред иконою смуглой. Глухо молитву поют; звук тяжелый и круглый катится, медлит, немеет... Капает воск, капает воск, как слеза за слезою. Плещет кадило пред мертвым, пред гробом. Родина, родина! Ты исполинским сугробом встала во мгле надо мною. Мрак обступил, мрак обступил... Неужели возможно верить еще? Да, мы верим, мы верим и оскорбленной мечтою грядущее мерим... Верим, но сердце - тревожно. Сколько могил, сколько могил, ты - жестока, Россия! Слышишь ли, видишь ли? Мы с упованьем, сирые, верные, греем последним дыханьем ноги твои ледяные...
("Панихида", 1920)
«Из моего английского камина заполыхали на меня те червленые щиты и синие молнии, которыми началась русская словесность. Пушкин и Толстой, Тютчев и Гоголь встали по четырем углам моего мира. Я зачитывался великолепной описательной прозой великих русских естествоиспытателей и путешественников, открывавших новых птиц и насекомых в Средней Азии. Однажды, на рыночной площади посреди Кембриджа, я нашел на книжном лотке среди подержанных Гомеров и Горациев Толковый Словарь Даля в четырех томах. Я приобрел его за полкроны и читал его, по несколько страниц ежевечерне, отмечая прелестные слова и выражения: «ольял» — будка на баржах (теперь уже поздно, никогда не пригодится). Страх забыть или засорить единственное, что успел я выцарапать, довольно впрочем сильными когтями, из России, стал прямо болезнью. Окруженный не то романтическими развалинами, не то донкихотским нагромождением томов (тут был и Мельников-Печерский, и старые русские журналы в мраморных переплетах), я мастерил и лакировал русские стихи…» ("Другие берега", 1954). |
|
|